Чтобы помнили

 

МЫ ПРОДОЛЖАЕМ ПУБЛИКАЦИЮ ПОВЕСТИ НАШЕГО АВТОРА, ЧЛЕНА СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ, ГАЛИНЫ ИЛЬИНОЙ, ПОСВЯЩЕННОЙ ВОСПОМИНАНИЯМ ДЕТСТВА ЕЕ МАТЕРИ, ПРОЖИВШЕЙ В ЛЕНИНГРАДЕ ВСЮ БЛОКАДУ…

(Окончание. Начало в № 25–26.)

…Но самое страшное воспоминание связано у мамы, как ни странно, с Дорогой Жизни. Дорога несла в город продукты, медикаменты и жизнь, но она же и уносила людские жизни.

Дорога работала круглосуточно, и круглосуточно гибли на ней люди. Фашисты бросили на этот участок фронта огромное количество орудий и самолётов, постоянно обстреливающих и бомбящих Дорогу. После боёв на Ладоге перед Володарским мостом скапливалось много трупов.

Чтобы не допустить их в город, приходилось цеплять тела баграми и вытаскивать на берег. А весной с Ладоги шёл красный лёд с вмёрзшими в него покойниками: и теми, кто защищал эту Дорогу, и теми, кого перевозили по ней на Большую Землю. Бабушка в очередной раз отказывалась от эвакуации. А у Володарского моста снова баграми вытаскивали льдины на берег. Работали все – и взрослые, и подростки. Нельзя было пропускать этот страшный лёд в центр. Хоронили погибших в братских могилах-рвах в районе теперешнего Дальневосточного проспекта, где стоит памятник «Журавли»: «Мне кажется порою, что солдаты, с кровавых не пришедшие полей…». Лёд Ладоги, как белое поле, от крови ставшее красным… Солдаты, эвакуированные, дети – все превращались в ледяных рыб, утыканные со всех сторон хвостами корюшки.

Но – только тела, а души этих людей, я верю, превращались в «белых журавлей», иначе зачем всё это? А мама моя никогда не ела корюшку.

У зрительной памяти есть большое преимущество перед остальными.

Но есть и слуховая память. Память, в которой всегда, словно толчки сердца, пульсирующие в одном ритме, – звучит мерный стук метронома. На стенах домов, снаружи и внутри, везде, висели большие чёрные тарелки – радиоприёмники. Радио не выключалось ни днём, ни ночью, его слушали постоянно. Жадно ловили любые сообщения о событиях на фронте. Многие отмечали на карте передвижение наших войск и радовались любому отбитому у немцев населённому пункту, будь то деревня или город. Но Ленинград жил ещё и ожиданием того, о чем потом скажут: «А музы не молчали». Голос Левитана, торжественно читающий очередную сводку с места боёв «От Советского Информбюро», замолкал, и в притихший город влетал трепетно-взволнованный голос Ольги Берггольц: «Для того, чтоб жить в кольце блокады, ежедневно смертный слышать свист, – сколько силы нам, соседка, надо, сколько ненависти и любви…».

И ленинградцы повторяли за поэтессой: «Я говорю с тобой под свист снарядов, угрюмым заревом озарена. Я говорю с тобой из Ленинграда, страна моя, печальная страна…» Эти строчки, наверное, знал каждый. И этот голос, ставший, наряду с голосом Левитана, символом не сдающегося блокадного города-воина. Берггольц читала по радио свои стихи часто.

Я помню, как в семидесятые годы моя мама трое суток отмечалась в очереди на трёхтомник стихов Ольги Берггольц, которая позже стала и моей настольной книгой-триптихом. Был ещё Шостакович с его знаменитой на весь мир Седьмой симфонией. 1942 год. Немец стоял у Петергофа и Кировского завода, фашисты уже назначили день парада на Дворцовой площади, в городе царит голод, самые тяжёлые дни… И вдруг – звучит симфония Победы и торжества, величественная музыка, которую играли измождённые, но такие одухотворенные музыканты в зале Филармонии.

И немцы дрогнули. Они уже считали себя победителями, а тут – такая музыка!

Моя мама помнит многое. Помнит различные блокадные концерты, артистов, певиц, даже фокусниковиллюзионистов. Воспоминания о фокусах даже ярче, чем о бомбёжках, такова особенность детской памяти. А ещё были салюты! Когда наши войска стали отбивать назад свои земли, города, над Ленинградом распускались цветы салюта. С пожарной каланчи 5-й ТЭЦ их хорошо было видно. Салют в честь прорыва блокады смотрели с этой же «колокольни». И когда пришла долгожданная Победа, пожарная каланча привычно приняла всю эту радостно кричащую «ура!» ребятню, выжившую, выросшую и повзрослевшую за суровые блокадные годы. Была там и моя мама Вера, пятнадцатилетняя девушка, и тётя Люба, из трёхлетней малышки ставшая школьницей, и многие другие. А салют грохотал и распускался яркими красками во все стороны, принося цвет и радость. И МИР!

Мама не любила говорить о войне, очень редко и скупо рассказывала о блокаде. Но она всю свою жизнь помнила. В канун 60-летия Великой Победы, пятнадцать лет тому назад, она и рассказала мне всё это, я лишь записала, чтобы мы тоже помнили о той героической Великой Отечественной войне. Думаю, сколько бы ни отдалялись те военные дни, День Великой Победы будет всегда с нами, и никто не сможет отнять у нас, потомков блокадников, ветеранов Великой Отечественной, чувство великой гордости и скорби о погибших. И с благодарностью к нашим родным, не потерявшим в той жестокой блокадной мясорубке человечности, Веры и Любви, я и записала этот рассказ моей мамы, Веры Петровой (в замужестве Янчурской), для своих детей, внуков, правнуков.

Чтобы знали. Чтобы помнили.


 

Поделиться...

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *